КНИГИ
Бобо в раю: откуда берется новая элита
Дэвид Брукс - обозреватель «Нью-Йорк Таймс», писатель, журналист, пишет о политике, культуре и социальных науках.
Дэвид Брукс - обозреватель «Нью-Йорк Таймс», писатель, журналист, пишет о политике, культуре и социальных науках. Вернувшись после четырех с половиной лет в США, Брукс обратил внимание на то, что привычные границы между миром капитализма, культурой буржуа и богемной контркультурой стали размытыми, и было уже не ясно, кто есть кто. Теперь стало сложно разграничить ценности практичного обывателя-буржуа от ценностей битников и хиппи: адвокат серьезной юридической фирмы стал бродягой дхармы. Брукс утверждает зарождение и установление новой элиты - богемная буржуазия (бобо).


Публикуем отрывки из книги «Бобо в раю: откуда берется новая элита» Дэвида Брукса, опубликованной в рамках совместной издательской программы Музея современного искусства «Гараж» и издательства Ad Marginem.
1
Потребление.

Городок Уэйн, что в Пенсильвании, был когда-то гнездом консерватизма. Расположенный в 13 милях по Главной ветке к западу от Филадельфии, Уэйн, в отличие от Брин-Мор или Хэйвер- форда, где наряду с высокой концентрацией уважаемых членов кантри-клубов присутствовал все-таки некий флер космополитизма, был стопроцентно белым. Когда несколько лет назад вышла экранизация «Мэри Поппинс», в местном кинотеатре ее крутили все лето. На главной торговой улице рядком стояли пыльные аптеки, где пожилые вдовы Главной ветки — владелицы особняков в южной части города — затоваривались лекарствами. Здесь разворачивались события «Филадельфийской истории», городок мог бы послужить отличной декорацией и для «Справочника выпускника частной школы». Из всех почтовых отделений США Уэйн был на восьмом месте по количеству жителей упомянутых в светском календаре (а местная епископальная церковь Святого Давида в 1950-х регулярно упоминалась в свадебном разделе «Нью-Йорк таймс»). Женщины давали друг другу принятые в среде WASP, но оттого не менее странные прозвища типа Скимми и Бинки и конкурировали за наиболее престижные волонтерские программы на ежегодном Девонском конноспортивном празднике. Около шести вечера с железнодорожной станции выходили мужчины в приснопамятных костюмах. Кто-то мог щегольнуть в галстуке со стаей уток или же, собираясь на ужин в «Мерион Крикет Клаб», забрести по дороге в магазин мужской одежды Tiger Shop за парой зеленых штанов для гольфа. Долгие десятилетия местная газета, находчиво названная «Пригородный житель», убеждала степенных пассажиров, что в Уэйне ничего не происходит и вряд ли что произойдет.
«Сегодня можно сказать, что классы определяют себя средствами потребления, что будет верно по крайней мере для информационного века».
Дэвид Брукс
американский журналист, писатель, колумнист The New York Times
Однако за последние лет шесть все изменилось. В город пробралась новая культура, потеснив магазины Paisley, «Лигу соседей» и прочие традиционные для Главной ветки заведения. В городке, где нельзя было найти и чашки эспрессо, сегодня уже шесть первоклассных кофеен. «Грифон» пользуется популярностью среди утонченных юношей с воспаленными глазами, здесь проходят поэтические чтения. В расположенном напротив вокзала кафе «Прокопио» воскресным утром посиживают симпатичные парочки средних лет и, обмениваясь страницами газет, перекидываются через стол комментариями относительно перспектив их горячо любимых детишек на поступление в тот или иной колледж. Подобные великосветские места сегодня на удивление логоцентричны — даже на картонной чашечке для кофе напечатан текст, из которого мы узнаем, что кафе «Прокопио» названо так в честь парижского левобережного кафе, которое, открывшись в 1689 году, стало «местом, где в течение многих веков интеллектуалы и художники собирались за чашкой хорошего кофе. В нашем "Прокопио" мы поддерживаем традицию кафе как естественного места встреч и общения, обладающего своим неповторимым духом». Интеллектуалов и художников в Уэйне по-прежнему не так чтоб много, зато появилось немало людей, которые желают подобно им пить кофе. На месте старой аптеки расположился «Читательский форум» — независимый книжный с потрясающим ассортиментом (на главной витрине здесь расставлены литературные биографии), а рядом гигантский сетевой Borders, куда можно пойти, коря себя, что не поддержал независимых книготорговцев. Для склонных к самодеятельному искусству открылся «Твоими руками» — лавка из тех, где, заплатив вшестеро, можно самому раскрасить кружки и тарелки, а также «Студия Б», грандиозный бутик подарков, где также можно устроить день рождения для детей, обладающих чувством собственного достоинства, чтоб они еще больше в нем утвердились. Появилось и несколько продовольственных лавок: в «Сладком папе» продаются гастрономические жевательные конфеты, сорбет из яблочного сидра со специями и целая линейка мороженого, среди которой есть, к примеру, со вкусом Zuppa Inglese. Два магазина продают весьма разборчивые наборы для пикников, если вы пожелаете отужинать на свежем воздухе сырными палочками с помидорами, высушенными под солнцем, и «Лучшим соусом из черных калифорнийских бобов с нулевым содержанием жира». На ланч «Ваша гурмэ-кухня» предлагает панини с крабом и цыплячьи грудки- гриль на травах с ароматным хлебом из пророщенной пшеницы, а по воскресеньям здесь устраивают омлетный бар. Расположенный ближе к центру новый ресторан «У Терезы», в стиле заведений Лос- Анджелеса, по вечерам полон веселых посетителей — эдакий анклав калифорнийской движухи посреди филадельфийских пригородов. В старом Уэйне ничего подобного не было. И рестораны называли не обыденно, как «У Терезы», а по-французски — «L'Auberge» например. Однако сегодня приспосабливаться приходится как раз роскошным французским заведениям. Ресторан, который назывался «La Fourchette», сегодня носит менее претенциозное имя «Fourchette 110» и сменил французскую haute cuisine на кухню попроще. Меню выглядит так, будто его составлял добродушный Жерар Депардье, а не властный и чопорный Шарль Де Голль. В городе также открылась франшиза хлебной компании «Большой урожай» — это такие дорогие булочные, где кусочек теста с абрикосом и миндалем или шпинатом и фетой продается за $4.75. Здешним филиалом владеют Эд и Лори Керпиус. В 1987 году Эд получил МВА и переехал в Чикаго, где занялся валютными операциями. Затем, как будто повинуясь неотвратимому ветру перемен, он отрекся от промысла Алчного десятилетия, чтобы проводить больше времени с семьей и окружающими его людьми. Так они с женой и открыли булочную.

Наконец, в Уэйне появилась целая грядка новых магазинов мебели и аксессуаров. Буквально на отрезке в несколько сот футов на Ланкастер-Пайк три магазина торгуют состаренной мебелью, а в еще одном магазине-мастерской из старого хлама делают новую мебель. Где-то посередине они встречаются, чтобы предложить своим покупателям секонд-хенд, которым еще никто не пользовался. Магазины конкурируют между собой за самый потрепанный вид. И подходят они к этому с таким энтузиазмом, что иногда мебель даже не выглядит потрепанной. Она просто разлагается, ободранные ящики вываливаются, краска осыпается на пол. В ассортименте магазина под вывеской «Раскрашенное прошлое» раскрашенные вручную шкафы для телевизоров, толстые ароматические свечи и помятый металлический туалетный столик на колесиках. В лавке «Место жительства» продают раскрашенные вручную шкафы для телевизоров, толстые ароматические свечи и прованский дуршлаг. В быстро закрывшейся «Коллекции Сомоджи» давали раскрашенные вручную шкафы для телевизоров, не было ароматических свечей, зато было полно исцарапанных столовых буфетов из мелко порубленных дорогих сортов дерева.

Все это — модная булочная, кофейни с художественной программой и мебельные магазины с деревенской утварью — может показаться явлением вторичным и поверхностным. Однако в них проявляется не только своеволие моды: в прошлом году носили мини, в следующем, наверное, будут макси. Процессы, которые мы наблюдали в Уэйне и в других зажиточных городках Америки, отражают существенные культурные сдвиги. Демографические изменения, описанные в предыдущей главе, докатились до Уэйна. Самовыдвиженцы из образованного класса заняли городки филадельфийской Главной ветки, как когда-то заняли престижные университеты и страницы свадебного раздела «Нью-Йорк таймс». Девелоперы раздробили поместья и понастроили для специалистов с несколькими дипломами дома по $600 000. Даже адвокаты, покупающие викторианские особняки с пятью спальнями в 1990-х, заметно отличаются от адвокатов, покупавших такие же в начале 1960-х. Даже отпрыски старинных WASP-семейств приноровились к новым порядкам. На улицах Уэйна стали преобладать представители около- творческой интеллигенции: врачи, разъезжающие по винодельческим хозяйствам, адвокаты-романисты, профессора-садовники, необычайно начитанные риелторы, психологи в бижутерии ар-нуво и прочие представители буржуазии информационного века. Устремления этих людей заметно отличаются от взглядов, царивших в среде членов кантри-клубов и прочего пригородного общества. Вполне естественно, что они хотят, чтобы их представления отражались в том, что они покупают и как выглядят сами. Шопинг, возможно, не самое интеллектуальное занятие на свете, зато в нем наиболее наглядно проявляются культурные тенденции. Так вырисовывается важная для современной эпохи антиномия постулату Маркса о том, что класс определяется средствами производства. Сегодня можно сказать, что классы определяют себя средствами потребления, что будет верно по крайней мере для информационного века.